АРХИВ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ            




 

 

Булат Окуджава


Встреча

Кайсыну Кулиеву

Насмешливый, тщедушный и неловкий,  
единственный на этот шар земной,  
на Усачевке, возле остановки,  
вдруг Лермонтов возник передо мной,  
и в полночи рассеянной и зыбкой  
(как будто я его о том спросил)  
-- Мартынов -- что... ---  
он мне сказал с улыбкой. --  
Он невиновен.  
Я его простил.  
Что -- царь? Бог с ним. Он дожил до могилы.  
Что -- раб?.. Бог с ним. Не воин он один.  
Царь и холоп -- две крайности, мой милый.  
Нет ничего опасней середин...  
Над мрамором, венками перевитым,  
убийцы стали ангелами вновь.  
Удобней им считать меня убитым:  
венки всегда дешевле, чем любовь.  
Как дети, мы все забываем быстро,  
обидчикам не помним мы обид,  
и ты не верь, не верь в мое убийство:  
другой поручик был тогда убит. 

Что -- пистолет?.. Страшна рука дрожащая,  
тот пистолет растерянно держащая,  
особенно тогда она страшна,  
когда сто раз пред тем была нежна...  
Но, слава богу, жизнь не оскудела,  
мой Демон продолжает тосковать,  
и есть еще на свете много дела,  
и нам с тобой нельзя не рисковать.  
Но, слава богу, снова паутинки,  
и бабье лето тянется на юг,  
им маленькие грустные грузинки  
полжизни за улыбки отдают,  
и суждены нам новые порывы,  
они скликают нас наперебой... 

Мой дорогой, пока с тобой мы живы,  
все будет хорошо у нас с тобой.

1965

Версия для печати

                                                                                    
Яндекс.Метрика