АРХИВ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ            




 

 

Булат Окуджава


Четыре сына

1

Идет к концу февраль тифлисский.  
Он весь -- на остром сквозняке.  
Платанов скрученные листья  
в его протянутой руке. 

И он на город зябкий смотрит  
из-под нависших облаков.  
И фаэтоны мокнут-мокнут  
без седоков, без седоков.

Кому теперь кататься в ночи? 
И, глядя со своих высот, 
тоскливо думает извозчик, 
кого он завтра повезет.

2

По городу гуляет полночь  
в дожде от маковки до пят.  
А жители часов не помнят  
и притворяются, что спят. 

Никто не спит. Темно и жутко.  
Все перемен наутро ждут.  
Особотрядчики в "буржуйках"  
на всякий случай папки жгут.

И тайны длинных коридоров, 
и осужденных голоса, 
и запах спешных приговоров 
уходят с дымом в небеса. 

3

Есть в переулке домик старый.  
Там прачка старая живет.  
Дверь на ключе, закрыты ставни,  
холодный дождь веревки вьет.  
Он вьет и плачет, вьет и плачет,  
мигает лампы желтый глаз.  
Привычно прачка бомбы прячет  
не в первый раз, не в первый раз.  
Грузинка с тихими глазами,  
согнувшаяся от забот...  
Четыре сына верят маме  
не первый год, не первый год. 

Никто не спит, все смотрят в оба.  
Не спится прачке у окна.  
На чердаке не спится бомбам  
в сухом бачке из-под вина. 

А на дворе -- темно и сыро. 
А маму ожиданье жжет.  
А мама ждет, о, мама ждет, 
когда придут четыре сына,  
когда в свой дом они войдут...  
А может, просто их введут?..  
А может быть, не доведут?.. 
И у порога выстрел грянет, 
в два пальца пуля просвистит...  
Ей нужно -- и она достанет,  
не пожалеет, не простит.  
И только охнет вскрик короткий, 
и станет пусто во дворе. 
И снова маузер -- в коробке,  
в своей дубовой кобуре,  
как пес дворовый -- в конуре, 
как старый желудь -- в кожуре... 

4

Никто не спит. Февраль томится.  
Все перемен наутро ждут.  
Особотрядчикам не спится --  
четыре сына их гнетут. 

Слабеет их клубок осиный,  
уже к ним близится конец.  
Там за окном -- четыре сына,  
и самый младший -- мой отец. 

И вижу я сквозь годы это,  
все это накрепко во мне:  
вот новый день встает с рассветом,  
и флаг багровый в вышине... 

Вот залп последний назревает, 
вот прогремел он и затих...  
Вот заводской оркестр играет 
на октябринах на моих.

Вот, как отец, с презреньем к смерти, 
с благоговением к стране, 
я сам уже солдат, заметьте, 
и сам шагаю по войне.

И с тем врагом, мой свет крадущим,  
так недобра моя рука... 
Но это все пока в грядущем, 
пока в грядущем, а пока... 

5

Никто не спит. Никто. До сна ли?  
Все начеку. Судьба к судьбе.  
Четыре сына -- в Арсенале.  
Четыре сына -- в Дидубе. 

В Нахаловке -- четыре сына. 
И бой часов, как стук сердец... 
Четыре сына -- это сила,  
и самый младший -- мой отец.

6

Я знаю: завтра, завтра, завтра,  
едва забрезжится заря,  
меньшевики уйдут на запад,  
последней рухлядью соря. 

В разлуку веря и не веря,  
не добряцавши до весны,  
они покинут этот берег.  
Четыре сына им страшны.

У пароходов там, в Батуме, 
качнутся черные бока. 
"О Грузия! Кто мог подумать..."  
Но это завтра. А пока...

7

Увязаны баулы срочно.  
Глядят сквозь ставни господа.  
Не накрахмалены сорочки.  
Уже не ходят поезда. 

Они глядят сквозь ставни мрачно: 
там утро новое встает. 
И с тихими глазами прачка  
выходит гордо из ворот.

8

И вижу я в рассвете синем:  
через порог, что стар и крут,  
ее ведут четыре сына  
под локти. Бережно ведут. 

Пускай февраль сырой и грязный,  
и кони пусть несут, храпя...  
Ах, прачка, ты не знаешь разве,  
что эти кони для тебя! 

Давай, нахлестывай, извозчик,  
по мостовой, по мостовой!  
Вези-ка старую на площадь --  
там будет митинг мировой! 

Там будет все теперь, как надо. 
Под бой часов, под стук сердец 
четыре сына встанут рядом. 
И самый младший -- мой отец. 

Под песню первого рассвета 
лети, пролетка, так легка, 
вдоль Головинского проспекта...  
Но это -- завтра. А пока...

9

Никто не спит. И, как сквозь сито,  
дождь сыплет, непреодолим.  
Никто не спит. Четыре сына  
проходят городом своим. 

И слышу я в рассвете синем, -- 
под бой часов, под стук сердец, -- 
они поют. Четыре сына. 
И самый младший -- мой отец.

10

И выхожу я сам к рассвету, и сам иду туда... туда... 
Когда заносит песню эту Куры февральская вода.

1961

Версия для печати

                                                                                    
Яндекс.Метрика