АРХИВ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ            




 

 

Булат Окуджава



Чаепитие на Арбате

Пейте чай, мой друг старинный,  
забывая бег минут.  
Желтой свечкой стеаринной  
я украшу ваш уют.

Не грустите о поленьях, 
о камине и огне... 
Плед шотландский на коленях, 
занавеска на окне.

Самовар, как бас из хора,  
напевает в вашу честь,  
даже чашка из фарфора  
у меня, представьте, есть.

В жизни выбора не много: 
кому — день, а кому — ночь.  
Две дороги от порога: 
одна — в дом, другая — прочь.

Нынче мы — в дому прогретом,  
а не в поле фронтовом,  
не в шинелях, и об этом  
лучше как-нибудь потом.

Мы не будем наши раны  
пересчитывать опять.  
Просто будем, как ни странно, улыбаться и молчать.

Я для вас, мой друг, смешаю  
в самый редкостный букет  
пять различных видов чая  
по рецептам прежних лет.

Кипятком крутым, бурлящим  
эту смесь залью для вас,  
чтоб былое с настоящим  
не сливалось хоть сейчас.

Настояться дам немножко,  
осторожно процежу  
и серебряную ложку  
рядом с чашкой положу.

Это тоже вдохновенье...  
Но, склонившись над столом,  
на какое-то мгновенье  
все же вспомним о былом:

над безумною рекою  
пулеметный ливень сек,  
и холодною щекою  
смерть касалась наших щек.

В битве выбор прост до боли: 
или пан, или пропал...  
А потом, живые, в поле  
мы устроили привал.

Нет, не то чтоб пировали,  
а, очухавшись слегка,  
просто душу согревали  
кипятком из котелка.

Разве есть напиток краше? Благодарствуй, котелок!  
Но встревал в блаженство наше  
чей-то горький шепоток:

«Как бы ни были вы святы,  
как ни праведно житье,  
вы с ума сошли, солдаты: 
это — дрянь, а не питье!

Вас забывчивость погубит,  
равнодушье вас убьет: 
тот, кто крепкий чай разлюбит,  
сам предаст и не поймет...»

Вы представьте, друг любезный,  
как казались нам смешны  
парадоксы те из бездны  
фронтового сатаны.

В самом деле, что — крученый  
чайный лист — трава и сор  
пред планетой, обречённой  
на страданье и разор?

Что — напиток именитый?..  
Но, средь крови и разлук,  
целый мир полузабытый  
перед нами ожил вдруг.

Был он теплый и прекрасный...  
Как обида нас ни жгла,  
та сентенция напрасной,  
очевидно, не была.

Я клянусь вам, друг мой давний,  
не случайны с давних лет  
эти чашки, эти ставни,  
полумрак и старый плед,

и счастливый час покоя,  
и заварки колдовство,  
и завидное такое  
мирной ночи торжество: 
разговор, текущий скупо,  
и как будто даже скука,  
но... не скука — естество.

1975

 

Версия для печати

                                                                                    
Яндекс.Метрика