АРХИВ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ            





Федор Иванович Тютчев 



Тютчев Фёдор Иванович (1803—1873) — один из крупнейших русских поэтов. Происходил из родовитой, но небогатой дворянской семьи. Получил уже в юности широкое гуманитарное, в частности литературное, образование (домашнее — под руководством Раича, затем в Московском университете), которое неустанно пополнял, живя за границей. В 1822 получил назначение чиновником русского посольства в Мюнхене. За границей (в Германии, Италии и др.) прожил 22 года, лишь изредка наезжая в Россию. Не будучи усердным чиновником, Т. медленно продвигался по службе, а в 1839 был отставлен от должности за проступок против дисциплины. В качестве очень образованного, умного и остроумного человека Тютчев пользовался большим успехом (как позднее в России) в среде мюнхенской интеллигенции и аристократии, был дружен с Шеллингом, Гейне (Тютчев стал первым переводчиком Гейне на русский язык). В 1844 Т. возвратился в Россию, был восстановлен в правах и званиях и до конца жизни служил в цензурном ведомстве.
Тютчев не был плодовит как поэт (его наследие — около 300 стихотворений). Начав печататься рано (с 16 лет), он печатался редко, в малоизвестных альманахах, в период 1837—1847 почти не писал стихов и, вообще, мало заботился о своей репутации поэта. Впервые поэзия Тютчева обратила на себя внимание после публикации ряда его стихов в пушкинском «Современнике» в 1836—1837. В дальнейшем ознакомлению с Тютчевым значительно помогли статья Некрасова (в «Современнике», 1850) и первое собрание стихов, выпущенное в 1854 Тургеневым. Однако прижизненная известность Тютчева ограничивалась кругом литераторов и знатоков; широкую популярность его поэзия приобрела лишь с конца XIX в.
Как в России, так и в бытность за границей, Тютчев был связан с тем литературным направлением, которое, с одной стороны, ориентировалось на «архаистику», традиции XVIII в., с другой стороны, чуждаясь радикально-оппозиционного (французского, английского) романтизма, осваивало воздействия немецкой романтической поэзии и философии (кружок Раича, «любомудров», Погодин, Шевырев, И. Киреевский, В. Одоевский, Веневитинов и др.). Параллельно с русскими «консервативными романтиками», шеллингианцами, от умеренного либерализма 20-х гг. Т. к 40-м гг. эволюционировал в сторону славянофильства, панславизма, к православию, к «просвещенному консерватизму». Крушение полуфеодального порядка в Европе остро переживалось Тютчевым. Он живо чувствовал грозовые заряды революции в атмосфере капиталистического Запада, жил в напряженном ожидании «банкротства целой цивилизации», ее «самоубийственного» конца в грядущем социальном катаклизме. Катастрофическое мироощущение свойственно и Тютчеву-поэту и Тютчеву-политику. Но у политика-Тютчева решительно перевешивал страх перед революцией, поиски спасения в реакционных утопиях об особом пути России, в «византийско-русской» неподвижности, в славянофильстве, стремившемся затормозить капиталистическое развитие в России и во всей славянской Европе. Романтические искания «народной души» привели Тютчева к утверждению христианского смирения, терпения и самоотвержения, как основы «русской души». Эти «русские устои» Тютчева противополагал тому «апофеозу человеческого Я», «самовластию человеческого Я, возведенному в политическое и общественное право», которые составляли для Тютчева принцип буржуазных революций Запада. Идеи охранительной и панславянской «миссии» России, отвечавшие международной политике Николая I, Тютчев излагал как в статьях «Россия и революция», «Папство и римский вопрос» (1848—1849), так и в художественно-слабых политических стихотворениях на случай. С классово-ограниченными реакционными утопиями Тютчева перекликались в дальнейшем подобные же построения Данилевского, Достоевского, Вл. Соловьева, славянофилов. Но не этот круг политических идей определял значимость -Тютчева - поэта. Значительность поэзии Тютчева коренилась в том, что он живо и чутко ощущал бурление подспудных взрывчатых сил под «блистательным покровом» буржуазной государственности и культуры Запада, что он жил в предвидении грандиозного социального переворота, «страшного суда» над современным ему миром. Свои социальные переживания Тютчев переключал гл. обр. в план натурфилософских умозрений, навеянных романтической философией Шеллинга (особенно «Разысканиями о сущности человеческой свободы», 1809). В некоторых стихах сам Тютчев приоткрывал связь между своими космическими и социальными темами («Как птичка раннею зарей», «Бессонница»); в замечательном стихотворении «Цицерон» он слагает гимн критическим эпохам истории, когда в грозе и буре решаются и прозреваются судьбы человечества («Блажен, кто посетил сей мир / В его минуты роковые»). Поэзия Тютчева впитала в себя и то лучшее, прогрессивное, что заключалось в догегелевской философии объективного идеализма. Лаконические стихи Тютчева заключают в себе необычайно концентрированное выражение глубокой философской мысли, выступающей не в виде голой рефлексии и сухих понятий, но растворенной в животрепещущих образах и эмоциях. Поэзия Т. содержит субъективистские элементы, свойственные романтикам. Таковы напр. мотивы замкнутости, изолированности личности, невыразимости внутренней жизни индивидуума («Silentium») или же выдвижение субъективных элементов в процессе восприятия («Вчера в мечтах обвороженных»). Однако не эти моменты определяют основную направленность и своеобразие поэзии Тютчева. Поэт стремится передать не свои особенные, индивидуальные переживания или произвольные фантазии, но постичь глубины объективного бытия, положение человека в мире, взаимоотношения субъекта и объекта и т. д. Психологические состояния, личные душевные движения Т. дает как проявления жизни мирового целого. В духе романтизма Тютчев изображает постижение поэтом сущности бытия за призрачными явлениями как «пророческое» сверхрассудочное озарение — интуицию («Проблеск», «Видение»). Также в соответствии с поэтикой романтизма Тютчев излагает свои «прозрения» на языке нового мифотворчества, устраняя старую, чисто декоративную мифологию классицизма. Вместо метонимического (сжатого) описания, господствовавшего в ампирной поэзии «пушкинской плеяды», у Тютчева основа поэтического языка — сгущенная метафора.
Космос, «дневной» мир ограниченных, твердых форм сознания, оформленного индивидуального бытия, у Тютчева — лишь остров, окруженный безликой, хаотической стихией «ночи», бессознательного, беспредельного, из которого все возникло и которое угрожает все поглотить. Эта постоянная угроза бытию вызывает у Тютчева острое ощущение хрупкости, неповторимости, мимолетности всех форм, сочувствие всему увядающему, закатывающемуся. Но Тютчева не ограничивается пониманием «хаоса» как зла, небытия; в нем сказывается то «тайное тяготение к хаосу, борющемуся всегда за новые поражающие формы», которое Ф. Шлегель считал отличительным свойством романтизма.
У Тютчева нет статики, отрешенности от борьбы, нет христианской идиллии, как у иных романтиков вроде позднего Жуковского. Мировая жизнь видится Тютчеву «Среди громов, среди огней, / Среди клокочущих зыбей, / В стихийном, пламенном раздоре», в напряженной борьбе противоположных сил, в единстве противоположностей «как бы двойного бытия», в непрерывной смене. И Тютчев слагает пламенные, неистовые гимны «животворному океану», неустанным превращениям бурной стихии, все созидающей, все поглощающей. Хаос, отрицание вводится Тютчевым как необходимая, действенная сила мирового процесса. Вместо эстетики прекрасного, гармонического, завершенного, у Тютчева — эстетика возвышенного, динамического, грандиозного, даже ужасающего, эстетика борьбы, мятежных порывов, гигантских стихийных сил. Наличие «хаотического», «отрицания» в изображении Тютчева придает явлениям особую жизненность, свободу и силу. Противоположности переходят друг в друга, перекрещиваются в различных измерениях. Добро переходит в зло; любовь раскрывается как «поединок роковой» и приводит к гибели любящего; «жизни преизбыток» порождает влечение к самоуничтожению; личность, страшащаяся хаоса в мире, в то же время носит хаос в себе как «наследье родовое»; индивидуум страстно самоутверждается, но одновременно хочет «вкусить уничтоженья» и с «беспредельным жаждет слиться»; первооснова бытия — это и мрачная «всепоглощающая бездна», и «животворный океан». В особенности обостряется диалектика Тютчева на проблеме отношений индивидуума, «я», и мирового целого. В борьбе с индивидуализмом буржуазной культуры Тютчев развенчивает личность, которая есть лишь «игра и жертва жизни частной»; индивидуальное бытие иллюзорно, в нем дисгармония и зло; поэтому Тютчев призывает индивидуум к самоотречению, растворению в целом. В условиях русской жизни эти мотивы звучали реакционно. Но в то же время в самом Тютчеве был жив тот «принцип личности, доведенный до какого-то болезненного неистовства», против к-рого он восставал; с крайней силой и сочувствием Тютчев раскрывает трагизм индивидуального бытия, субъективно законные претензии индивидуума (чей «неправый праведен упрек»), «души отчаянный протест», мятежный голос человеческой личности в согласном «общем хоре» равнодушной природы.
В поэзии Тютчева заключается переход от барокковой поэзии XVIII в. к романтизму, диалектическому идеализму. Направленность поэзии Тютчева решительно отлична от пушкинского движения к реализму. Наиболее близкие аналогии Тютчеву дает философская поэзия Шевырева, отчасти Хомякова, Вяземского. Тютчев ориентировался на Державина, с которым его сближает натурфилософская тематика, мотивы ночи, угрожающие блистательному дню, установка на всеобщность, барокковая роскошь образов и метафор, грандиозность, возвышенная патетика ораторской проповеди, «витийственной» оды, пышная звукопись и т. д. Но Тютчев отбрасывает все эпические элементы оды XVIII в., дает лишь сгусток многозначительных образов, насыщенных философской мыслью и отлитых в форму сжатого, блещущего афоризмами, стихотворения. В то же время ораторские построения и интонации соединяет с музыкальностью Жуковского, создает стих, одновременно величавый, стремительный и плавный, ритмически Тютчев необычайно богатый и утонченный. Тютчев широко применяет архаистическую лексику и вообще стилистику XVIII в., но последняя становится для него в значительной мере способом романтической свободы выражения: свободная расстановка ударений (Зе`фир, по`рхай), слов (трудные инверсии вроде «в пророческих тревожат боги снах»), свободные согласования («сквозь слез», «свидетель быв»), переосмысления («колесница мироздания открыто катится»), опущение гласных (стебль). Та же романтическая вольность индивидуального выражения проявляется в построении стиха у Тютчева: асимметрия нетождественных строф, свободное чередование стихов с разным числом стоп, с различными метрами, введение дольников в духе Гейне и т. д. Композиция стихотворений Тютчева отражает также характер их содержания. Она является обычно двухчастной, развертывается в два параллельных плана; при этом обнаруживается или тождество обоих рядов («В душном воздухе молчанье», «Фонтан»), или противоположность («День и ночь», «Яркий снег сиял в долине»), или происходит метаморфоза явлений, переживания, переход в противоположность («Венеция», «Твой милый взор»). Влияние поэзииТютчева на русскую литературу в XIX в. было невелико. Большое воздействие как своим содержанием, так и своей формой она оказала на философскую лирику позднего Фета и особенно на символистов — Брюсова, Вяч. Иванова, Сологуба и др.

1 ДЕКАБРЯ 1837 (ТАК ЗДЕСЬ-ТО СУЖДЕНО...)

11 МАЯ 1869 (НАС ВСЕХ, СОБРАВШИХСЯ...)

12-ОЕ АПРЕЛЯ 1865 (ВСЕ РЕШЕНО...)

1856 (СТОИМ МЫ СЛЕПО...)

19 ФЕВРАЛЯ 1864 (И ТИХИМИ...)

29-Е ЯНВАРЯ 1837 (ИЗ ЧЬЕЙ РУКИ...)

ENCYCLICA

MALA ARIA

MEMENTO

А. Ф. ГИЛЬФЕРДИНГУ

АЛЬПЫ

АРФА СКАЛЬДА

БЕЗУМИЕ

БЕССОННИЦА

БЛИЗНЕЦЫ

Брат, столько лет сопутствовавший мне,

В ДЕРЕВНЕ

В душном воздуха молчанье

В небе тают облака

В разлуке есть высокое значенье

В толпе людей, в нескромном шуме дня

В часы, когда бывает

ВАТИКАНСКАЯ ГОДОВЩИНА

Веленью высшему покорны

Великий день Кирилловой кончины

ВЕНЕЦИЯ

ВЕСЕННИЕ ВОДЫ

ВЕСЕННЯЯ ГРОЗА

ВЕСНА

Весь день она лежала в забытьи

ВЕЧЕР

ВИДЕНИЕ

Вновь твои я вижу очи

ВОЛНА И ДУМА

Восток белел. Ладья катилась

Вот от моря и до моря

Впросонках слышу я - и не могу

Всё отнял у меня казнящий бог

Все, что сберечь мне удалось

Всесилен я и вместе слаб

Глядел я, стоя над Невой

ГУС НА КОСТРЕ

Князю А.М.Горчакову

ДВА ГОЛОСА

ДВА ЕДИНСТВА

Две силы есть - две роковые силы

ДВУМ ДРУЗЬЯМ

ДЕКАБРЬСКОЕ УТРО

День вечереет, ночь близка

ДЕНЬ И НОЧЬ

День православного Востока

ДРУГУ МОЕМУ Я.П.ПОЛОНСКОМУ

Душа моя — Элизиум теней

Душа хотела б быть звездой

ДЫМ

Е. Н. АННЕНКОВОЙ

ЕГО СВЕТЛОСТИ КНЯЗЮ А. А. СУВОРОВУ

Есть в осени первоначальной

Есть и в моем страдальческом застое

Еще земли печален вид

Еще томлюсь тоской желаний

Здесь, где так вяло свод небесный

Зима недаром злится

И в божьем мире то ж бывает

И гроб опущен уж в могилу

И чувства нет в твоих очах

Играй, покуда над тобою

ИЗ ГЕТЕ (РАДОСТЬ И ГОРЕ...)

Из края в край, из града в град

ИЗ МИКЕЛАНДЖЕЛО

Иным достался от природы

Итак, опять увиделся я с вами

ИТАЛЬЯНСКАЯ VILLA

К ГАНКЕ

Как верно здравый смысл народа

Как весел грохот летних бурь

Как дочь родную на закланье

Как дымный столп светлеет в вышине!

Как летней иногда порою

Как над горячею золой

Как нас ни угнетай разлука

Как неожиданно и ярко,

Как неразгаданная тайна

Как ни бесилося злоречье

Как ни дышит полдень знойный

Как ни тяжел последний час

Как океан объемлет шар земной

Как он любил родные ели

Как птичка, раннею зарей

Как сладко дремлет сад темно-зеленый

Как хорошо ты, о море ночное

Как этого посмертного альбома

Какое дикое ущелье!

КН.ГОРЧАКОВУ (ВАМ ВЫПАЛО ПРИЗВАНЬЕ РОКОВОЕ...)

КНЯЗЮ П. А. ВЯЗЕМСКОМУ

Когда в кругу убийственных забот

Когда дряхлеющие силы

Когда на то нет божьего согласья

Когда осьмнадцать лет твои

КОЛУМБ

Кончен пир, умолкли хоры

КОНЬ МОРСКОЙ

Кто б ни был ты, но, встретясь с ней

ЛЕБЕДЬ

ЛЕТНИЙ ВЕЧЕР

ЛЕТО 1854

ЛИСТЬЯ

ЛЮБЕЗНОМУ ПАПЕНЬКЕ!

Люблю глаза твои, мой друг

М.П.ПОГОДИНУ (СТИХОВ МОИХ ВОТ...)

Молчит сомнительно Восток

МОРЕ И УТЕС

МОТИВ ГЕЙНЕ (ЕСЛИ СМЕРТЬ ЕСТЬ НОЧЬ...)

Н. И. КРОЛЮ

Н. Ф. ЩЕРБИНЕ

НА ВОЗВРАТНОМ ПУТИ

На древе человечества высоком

НА ЮБИЛЕЙ Н. М. КАРАМЗИНА

Над виноградными холмами

Над русской Вильной стародавной

Над этой темною толпой

НАКАНУНЕ ГОДОВЩИНЫ 4 АВГУСТА 1864

НАПОЛЕОН

Напрасный труд — нет, их не вразумишь

НАШ ВЕК

Не богу ты служил и не России

Не верь, не верь поэту, дева

Не всё душе болезненное снится:

Не говори! Меня он как и прежде любит

«Не дай нам духу празднословья»!

Не знаешь, что лестней для мудрости людской

Э.Ф.Тютчевой

Не остывшая от зною

Не раз ты слышала признанье

Не рассуждай, не хлопочи!..

Не то, что мните вы, природа

Небо бледно-голубое

Недаром милосердым богом

НЕМАН

Неохотно и несмело

Нет дня, чтобы душа не ныла

Нет, моего к тебе пристрастья

Ночное небо так угрюмо

О вещая душа моя!

О чем ты воешь, ветр ночной?

О, в эти дни - дни роковые

О, как убийственно мы любим

О, не тревожь меня укорой справедливой!

О, этот Юг, о, эта Ницца!

Обвеян вещею дремотой

ОДИНОЧЕСТВО

Он, умирая, сомневался

Она сидела на полу

Опять стою я над Невой

Осенней позднею порою

ОСЕННИЙ ВЕЧЕР

Себя, друзья, морочите вы грубо

ПАМЯТИ В. А. ЖУКОВСКОГО (Я ВИДЕЛ ВЕЧЕР ТВОЙ...)

ПАМЯТИ Е. П. КОВАЛЕВСКОГО (И ВОТ В РЯДАХ...)

ПАМЯТИ М. К. ПОЛИТКОВСКОЙ (МНОГОЗНАЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО...)

Певучесть есть в морских волнах

ПЕРВЫЙ ЛИСТ

Песок сыпучий по колени...

Пламя рдеет, пламя пышет

По равнине вод лазурной

Под дыханьем непогоды,

ПОЖАРЫ

ПОЛДЕНЬ

ПОСЛЕДНИЙ КАТАКЛИЗМ

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ

Поток сгустился и тускнеет

Пошли, господь, свою отраду

ПОЭЗИЯ

ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ

Прекрасный день его на Западе исчез

ПРИ ПОСЫЛКЕ НОВОГО ЗАВЕТА

Природа - сфинкс. И тем она верней

ПРОБЛЕСК

ПРОРОЧЕСТВО

Пускай от зависти сердца зоилов ноют

РАССВЕТ

РИМ НОЧЬЮ

РУССКОЙ ЖЕНЩИНЕ

С какою негою, с какой тоской влюбленный

С поляны коршун поднялся

Свершается заслуженная кара

Святая ночь на небосклон взошла

Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло

Сижу задумчив и один

Сияет солнце, воды блещут

СЛАВЯНАМ (ОНИ КРИЧАТ, ОНИ ГРОЗЯТСЯ...)

СЛАВЯНАМ (ПРИВЕТ ВАМ ЗАДУШЕВНЫЙ, БРАТЬЯ...)

Слезы людские, о слезы людские

Смотри, как запад разгорелся

Смотри, как на речном просторе

Смотри, как роща зеленеет

СНЕЖНЫЕ ГОРЫ

СОВРЕМЕННОЕ

СОН НА МОРЕ

СРЕДСТВО И ЦЕЛЬ

Сын царский умирает в Ницце

Так, в жизни есть мгновения

Тени сизые смесились

Теперь тебе не до стихов

Тихо в озере струится

Тихой ночью, поздним летом

Ты долго ль будешь за туманом

Ты, волна моя морская

Увы, что нашего незнанья

Ужасный сон отяготел над нами

Умом Россию не понять

УСПОКОЕНИЕ

Утихла биза... Легче дышит

УТРО В ГОРАХ

В прохладе сладостной фонтанов

ХАРОН И КАЧЕНОВСКИЙ

ЦИЦЕРОН

Чародейкою Зимою

А.В.Пл[етне]вой

Чему молилась ты с любовью

ЧЕРНОЕ МОРЕ

Чертог

Что ты клонишь над водами

Эти бедные селенья

Ю.Ф.АБАЗЕ (ТАК - ГАРМОНИЧЕСКИХ ОРУДИЙ...)

Я встретил вас - и все былое

Я знал ее еще тогда

Я лютеран люблю богослуженье

Я очи знал,- о, эти очи!

Я помню время золотое

Версия для печати
Яндекс.Метрика