АРХИВ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ            




 

 

Владимир Маяковский

 

Люблю

Обыкновенно так

Любовь любому рождённому дадена, — 
но между служб, 
доходов 
и прочего 
со дня нА день 
очерствевает сердечная почва. 
На сердце тело надето, 
на тело — рубаха. 
Но и этого мало! 
Один — 
идиот! — 
манжеты наделал 
и груди стал заливать крахмалом. 
Под старость спохватятся. 
Женщина мажется. 
Мужчина по Мюллеру мельницей машется. 
Но поздно. 
Морщинами множится кожица. 
Любовь поцветёт, 
поцветёт — 
и скукожится. 


Мальчишкой

Я в меру любовью был одарённый. 
Но с детства 
людьё 
трудами муштровано. 
А я — 
убёг на берег Риона 
и шлялся, 
ни чёрта не делая ровно. 
Сердилась мама: 
«Мальчишка паршивый!» 
Грозился папаша поясом выстегать. 
А я, 
разживясь трёхрублёвкой фальшивой, 
играл с солдатьём под забором в «три листика». 
Без груза рубах, 
без башмачного груза 
жарился в кутаисском зное. 
Вворачивал солнцу то спину, 
то пузо — 
пока под ложечкой не заноет. 
Дивилось солнце: 
«Чуть виден весь-то! 
А тоже — 
с сердечком. 
Старается малым! 
Откуда 
в этом 
в аршине 
место — 
и мне, 
и реке, 
и стовёрстым скалам?!» 


Юношей

Юношеству занятий масса. 
Грамматикам учим дурней и дур мы. 
Меня ж 
из 5-го вышибли класса. 
Пошли швырять в московские тюрьмы. 
В вашем 
квартирном 
маленьком мирике 
для спален растут кучерявые лирики. 
Что выищешь в этих болоночьих лириках?! 
Меня вот 
любить 
учили 
в Бутырках. 
Что мне тоска о Булонском лесе?! 
Что мне вздох от видов нА море?! 
Я вот 
в «Бюро похоронных процессий» 
влюбился 
в глазок 103 камеры. 
Глядят ежедневное солнце, 
зазнАются. 
«Чего, мол, стоют лучёнышки эти?» 
А я 
за стенного 
за жёлтого зайца 
отдал тогда бы — всё на свете.

 
Мой университет

Французский знаете. 
ДЕлите. 
Множите. 
Склоняете чудно. 
Ну и склоняйте! 
Скажите — 
а с домом спеться 
можете? 
Язык трамвайский вы понимаете? 
Птенец человечий 
чуть только вывелся — 
за книжки рукой, 
за тетрадные дести. 
А я обучался азбуке с вывесок, 
листая страницы железа и жести. 
Землю возьмут, 
обкорнав, 
ободрав её, — 
учат. 
И вся она — с крохотный глобус. 
А я 
боками учил географию, — 
недаром же 
наземь 
ночёвкой хлопаюсь! 
Мутят Иловайских больные вопросы: 
— Была ль рыжа борода Барбароссы? — 
Пускай! 
Не копаюсь в пропЫленном вздоре я — 
любая в Москве мне известна история! 
Берут Добролюбова (чтоб зло ненавидеть), — 
фамилья ж против, 
скулит родовая. 
Я 
жирных 
с детства привык ненавидеть, 
всегда себя 
за обед продавая. 
Научатся, 
сядут — 
чтоб нравиться даме, 
мыслишки звякают лбёнками медненькими. 
А я 
говорил 
с одними домами. 
Одни водокачки мне собеседниками. 
Окном слуховым внимательно слушая, 
ловили крыши — что брошу в уши я. 
А после 
о ночи 
и друг о друге 
трещали, 
язык ворочая — флюгер. 


Взрослое

У взрослых дела. 
В рублях карманы. 
Любить? 
Пожалуйста! 
Рубликов зА сто. 
А я, 
бездомный, 
ручища 
в рваный 
в карман засунул 
и шлялся, глазастый. 
Ночь. 
Надеваете лучшее платье. 
Душой отдыхаете на жёнах, на вдовах. 
Меня 
Москва душила в объятьях 
кольцом своих бесконечных Садовых. 
В сердца, 
в часишки 
любовницы тикают. 
В восторге партнёры любовного ложа. 
Столиц сердцебиение дикое 
ловил я, 
СтрастнОю площадью лёжа. 
Враспашку — 
сердце почти что снаружи — 
себя открываю и солнцу и луже. 
Входите страстями! 
Любовями влазьте! 
Отныне я сердцем править не властен. 
У прочих знаю сердца дом я. 
Оно в груди — любому известно! 
На мне ж 
с ума сошла анатомия. 
Сплошное сердце — 
гудит повсеместно. 
О, сколько их, 
одних только вёсен, 
за 20 лет в распалённого ввалено! 
Их груз нерастраченный — просто несносен. 
Несносен не так, 
для стиха, 
а буквально. 


Что вышло

Больше чем можно, 
больше чем надо — 
будто 
поэтовым бредом во сне навис — 
комок сердечный разросся громадой: 
громада любовь, 
громада ненависть. 
Под ношей 
ноги 
шагали шатко — 
ты знаешь, 
я же 
ладно слажен, — 
и всё же 
тащусь сердечным придатком, 
плеч подгибая косую сажень. 
Взбухаю стихов молоком 
— и не вылиться — 
некуда, кажется — полнится заново. 
Я вытомлен лирикой — 
мира кормилица, 
гипербола 
праобраза Мопассанова.

 
Зову

ПоднЯл силачом, 
понёс акробатом. 
Как избирателей сзывают на митинг, 
как сёла 
в пожар 
созывают набатом — 
я звал: 
«А вот оно! 
Вот! 
Возьмите!» 
Когда 
такая махина ахала — 
не глядя, 
пылью, 
грязью, 
сугробом, — 
дамьё 
от меня 
ракетой шарахалось: 
«Нам чтобы поменьше, 
нам вроде тангО бы...» 
Нести не могу — 
и несу мою ношу. 
Хочу её бросить — 
и знаю, 
не брошу! 
Распора не сдержат рёбровы дуги. 
Грудная клетка трещала с натуги. 


Ты

Пришла — 
деловито, 
за рыком, 
за ростом, 
взглянув, 
разглядела просто мальчика. 
Взяла, 
отобрала сердце 
и просто 
пошла играть — 
как девочка мячиком. 
И каждая — 
чудо будто видится — 
где дама вкопалась, 
а где девица. 
«Такого любить? 
Да этакий ринется! 
Должно, укротительница. 
Должно, из зверинца!» 
А я ликую. 
Нет его — 
ига! 
От радости себя не помня, 
скакал, 
индейцем свадебным прыгал, 
так было весело, 
было легко мне. 


Невозможно

Один не смогу — 
не снесу рояля 
(тем более — 
несгораемый шкаф). 
А если не шкаф, 
не рояль, 
то я ли 
сердце снёс бы, обратно взяв. 
Банкиры знают: 
«Богаты без края мы. 
Карманов не хватит — 
кладём в нёсгораёмый». 
Любовь 
в тебя — 
богатством в железо — 
запрятал, 
хожу 
и радуюсь Крезом. 
И разве, 
если захочется очень, 
улыбку возьму, 
пол-улыбки 
и мельче, 
с другими кутя, 
протрачу в полночи 
рублей пятнадцать лирической мелочи. 


Так и со мной

Флоты — и то стекаются в гавани. 
Поезд — и то к вокзалу гонит. 
Ну а меня к тебе и подавней — 
я же люблю! — 
тянет и клонит. 
Скупой спускается пушкинский рыцарь 
подвалом своим любоваться и рыться. 
Так я 
к тебе возвращаюсь, любимая. 
Моё это сердце, 
любуюсь моим я. 
Домой возвращаетесь радостно. 
Грязь вы 
с себя соскребаете, бреясь и моясь. 
Так я 
к тебе возвращаюсь, — 
разве, 
к тебе идя, 
не иду домой я?! 
Земных принимает земное лоно. 
К конечной мы возвращаемся цели. 
Так я 
к тебе 
тянусь неуклонно, 
еле расстались, 
развиделись еле. 


Вывод

Не смоют любовь 
ни ссоры, 
ни вёрсты. 
Продумана, 
выверена, 
проверена. 
Подъемля торжественно стих строкопёрстый, 
клянусь — 
люблю 
неизменно и верно! 

Версия для печати

                                                                                    
Яндекс.Метрика