АРХИВ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ            




 

 

Николай Гумилев

 

 

Памяти Анненского

К таким нежданным и певучим бредням
	Зовя с собой умы людей,
Был Иннокентий Анненский последним
	Из царскосельских лебедей.

Я помню дни: я, робкий, торопливый,
	Входил в высокий кабинет,
Где ждал меня спокойный и учтивый,
	Слегка седеющий поэт.

Десяток фраз, пленительных и странных,
	Как бы случайно уроня,
Он вбрасывал в пространства безымянных
	Мечтаний — слабого меня.

О, в сумрак отступающие вещи,
	И еле слышные духи,
И этот голос, нежный и зловещий,
	Уже читающий стихи!

В них плакала какая-то обида,
	Звенела медь и шла гроза,
А там, над шкафом, профиль Эврипида
	Слепил горящие глаза.

...Скамью я знаю в парке; мне сказали,
	Что он любил сидеть на ней,
Задумчиво смотря, как сини дали
	В червонном золоте аллей.

Там вечером и страшно и красиво,
	В тумане светит мрамор плит,
И женщина, как серна боязлива,
	Во тьме к прохожему спешит.

Она глядит, она поет и плачет,
	И снова плачет и поет,
Не понимая, что всё это значит,
	Но только чувствуя — не тот.

Журчит вода, протачивая шлюзы,
	Сырой травою пахнет мгла,
И жалок голос одинокой музы,
	Последней — Царского Села.

Версия для печати

                                                                                    
Яндекс.Метрика