АРХИВ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ            




 

 

Пастернак Борис

 

Из поэмы

(Два отрывка) 

		1 

Я тоже любил, и дыханье 
Бессонницы раннею ранью 
Из парка спускалось в овраг, и впотьмах 
Выпархивало на архипелаг 
Полян, утопавших в лохматом тумане, 
В полыни и мяте и перепелах. 
И тут тяжелел обожанья размах, 
Хмелел, как крыло, обожженное дробью, 
И бухался в воздух, и падал в ознобе, 
И располагался росой на полях. 

А там и рассвет занимался. До двух 
Несметного неба мигали богатства, 
Но вот петухи начинали пугаться 
Потемок и силились скрыть перепуг, 
Но в глотках рвались холостые фугасы, 
И страх фистулой голосил от потуг, 
И гасли стожары, и, как по заказу, 
С лицом пучеглазого свечегаса 
Показывался на опушке пастух. 

Я тоже любил, и она пока еще 
Жива, может статься. Время пройдет, 
И что-то большое, как осень, однажды 
(Не завтра, быть может, так позже когда-нибудь) 
Зажжется над жизнью, как зарево, сжалившись 
Над чащей. Над глупостью луж, изнывающих 
По-жабьи от жажды. Над заячьей дрожью 
Лужаек, с ушами ушитых в рогожу 
Листвы прошлогодней. Над шумом, похожим 
На ложный прибой прожитого. Я тоже 
Любил, и я знаю: как мокрые пожни 
От века положены году в подножье, 
Так каждому сердцу кладется любовью 
Знобящая новость миров в изголовье. 

Я тоже любил, и она жива еще. 
Все так же, катясь в ту начальную рань, 
Стоят времена, исчезая за краешком 
Мгновенья. Все так же тонка эта грань. 
По-прежнему давнее кажется давешним. 
По-прежнему, схлынувши с лиц очевидцев, 
Безумствует быль, притворяясь не знающей, 
Что больше она уж у нас не жилица. 
И мыслимо это? Так, значит, и впрямь 
Всю жизнь удаляется, а не длится 
Любовь, удивленья мгновенная дань? 

		2 

Я спал. В ту ночь мой дух дежурил. 
Раздался стук. Зажегся свет. 
В окно врывалась повесть бури. 
Раскрыл, как был, — полуодет. 

Так тянет снег. Так шепчут хлопья. 
Так шепелявят рты примет. 
Там подлинник, здесь — бледность копий. 
Там все в крови, здесь крови нет. 

Там, озаренный, как покойник, 
С окна блужданьем ночника, 
Сиренью моет подоконник 
Продрогший абрис ледника. 

И в ночь женевскую, как в косы 
Южанки, югом вплетены 
Огни рожков и абрикосы, 
Оркестры, лодки, смех волны. 

И, будто вороша каштаны, 
Совком к жаровням в кучу сгреб 
Мужчин — арак, а горожанок — 
Иллюминованный сироп. 

И говор долетает снизу. 
А сверху, задыхаясь, вяз 
Бросает в трепет холст маркизы 
И ветки вчерчивает в газ. 

Взгляни, как Альпы лихорадит! 
Как верен дому каждый шаг! 
О, будь прекрасна, бога ради, 
О, бога ради, только так. 

Когда ж твоя стократ прекрасней 
Убийственная красота 
И только с ней и до утра с ней 
Ты отчужденьем облита, 

То, атропин и белладонну 
Когда-нибудь в тоску вкропив, 
И я, как ты, взгляну бездонно, 
И я, как ты, скажу: терпи. 

Версия для печати

                                                                                    
Яндекс.Метрика