АРХИВ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ            




 

 

Пастернак Борис

 

 

Двадцать строф с предисловием

Зачаток романа «Спекторский»

Графленная в линейку десть! 
Вглядись в ту сторону, откуда 
Нахлынуло все то, что есть, 
Что я когда-нибудь забуду. 

Отрапортуй на том смотру. 
Ударь хлопушкою округи. 
Будь точно роща на юру, 
Ревущая под ртищем вьюги. 

Как разом выросшая рысь, 
Всмотрись во все, что спит в тумане, 
А если рысь слаба вниманьем, 
То пристальней еще всмотрись. 

Одна оглядчивость пространства 
Хотела от меня поэм. 
Одна она ко мне пристрастна, 
Я только ей не надоем. 

Когда, снуя на задних лапах, 
Храпел и шерсть ерошил снег, 
Я вместе с далью падал на пол 
И с нею ввязывался в грех. 

По барабанной перепонке 
Несущихся, как ты, стихов 
Суди, имею ль я ребенка, 
Равнина, от твоих пахов? 

Я жил в те дни, когда на плоской 
Земле прощали старикам, 
Заря мирволила подросткам 
И вечер к славе подстрекал. 

Когда, нацелившись на взрослых, 
Сквозь дым крупы, как сквозь вуаль, 
Уже рябили ружья в козлах 
И пухла крупповская сталь. 

		....................

По круглым корешкам старинных книг 
Порхают в искрах дымовые трубы. 
Нежданно ветер ставит воротник, 
И улица запахивает шубу. 
Представьте дом, где, пятен лишена 
И только шагом схожая с гепардом, 
В одной из крайних комнат тишина, 
Облапив шар, ложится под бильярдом. 
А рядом, в шапке крапчатой, декабрь 
Висит в ветвях на зависть акробату 
И с дерева дивится, как дикарь, 
Нарядам и дурачествам Арбата. 
В часы, когда у доктора прием, 
Салон безмолвен, как салоп на вате. 
Мы колокольни в окнах застаем 
В заботе об отнявшемся набате. 
Какое-то ручное вещество 
Вертит хвостом, волною хлора зыблясь. 
Его в квартире держат для того, 
Чтоб пациенты дверью не ошиблись. 

Профессор старше галок и дерев. 
Он пепельницу порет папиросой. 
Что в том ему, что этот гость здоров? 
Не суйся в дом без вызова и спросу. 
На нем манишка и сюртук до пят, 
Закашлявшись и, видимо, ослышась, 
Он отвечает явно невпопад: 
«Не нервничать и избегать излишеств». 
А после — в вопль: «Я, право, утомлен! 
Вы про свое, а я сиди и слушай? 
А ежели вам имя легион? 
Попробуйте гимнастику и души». 

И улица меняется в лице, 
И ветер машет вырванным рецептом, 
И пять бульваров мечутся в кольце, 
Зализывая рельсы за прицепом. 
И ночь горит, как старый банный сруб, 
Занявшийся от ерунды какой-то, 
Насилу побежденная к утру 
Из поданных бессонницей брандспойтов. 
Туман на щепки колет тротуар, 
Пожарные бредут за калачами, 
И стужа ставит чащам самовар 
Лучинами зари и каланчами. 
Вся в копоти, с чугунной гирей мги 
Синеет твердь и, вмиг воспламенившись, 
Хватает клубья искр, как сапоги, 
И втаскивает дым за голенища. 

Версия для печати

                                                                                    
Яндекс.Метрика